олег иванец (ivanetsoleg) wrote,
олег иванец
ivanetsoleg

Categories:

Криминологические рассказы. "Дикий"

С 2000 года Юрий по прозвищу Дикий живет в доме престарелых — в тюрьму, где он провел в общей сложности около 30 лет, «уже по возрасту не берут», с нескрываемым сожалением говорит Дикий.



- Меня Юрий зовут. Просто Юра. Я половину своей жизни сидел: за убийство сидел, за разбой и воровство, за всe. Загремел по малолетству в 1969 году за воровство, а потом грабежи, разбои, бандитизм, все к одному. Мне тогда было 16. Дали срок пять лет. Когда вышел, через четыре дня сел снова. Ограбил квартиру начальника милиции, сделал это специально. Он мне отказал в прописке. Он был против, чтобы меня прописали к родителю. У него и жена работала здесь начальником детской комнаты, вот я их квартиру и ограбил. Я сделал так, чтобы они стали беднее, чем я.

- Кто первый раз был на зоне, будет еще раз пять-шесть. Лично мне понравилось. Я живу по лагерным понятиям. Во-первых, вот эта жизнь вольная, которая тут, мне не нравится. Вообще, если честно, вот сейчас если бы дали лет 15 мне, я бы согласился. Конечно, там лучше — если здесь много чего нельзя, то там можно все. Я вообще никогда никаким законам не подчинялся, даже сейчас. А что здесь? Ну что здесь? Там много чего есть: выпивка, наркотики любые. Я хоть и не наркоман, я вообще говорю. Мне наркотики не нужны, я никогда не был наркоманом. Жизнь там другая, лучше, чем здесь. Там я себя считал полноценным человеком. А здесь — вам все равно не понять.

- Что с ногой? Гангрена, полтора года как. Смирился. Тот, кто помог мне с ногой, уже гниет с моей помощью. Мы нашли и закопали его. Расправа называется "березка". Привязывают человека, сваливают две березы, и человека разрывает напополам. Мне не жаль было. Человек получил то, что хотел. Он мне сделал плохо, я ему в сто раз сделал хуже. Этим я удовлетворил себя. Это было полтора года назад. А человека мне убить, как скотину. Милиция меня поймала, побили арматурой. Вот и пошла гангрена, заражение крови. Взяли за пьянку, в вытрезвителе и в КПЗ мест не было. Они меня на поле отвезли, избили».



- С женой я познакомился в лагере по переписке. Списались, приехала, расписались и всё. Первая жена была отсюда, из Дубны, с левого берега. Я с ней недолго прожил. Вот я в 1979 году женился и развелся в 1990 году. Просто ей надоело ездить ко мне, вот и все. Мусульманкой была вторая жена. Так как родители были против, пришлось принять ислам. Моим взглядам это не противоречило. Сначала да, совершал намаз, а потом все это бросил. Бросил, потому что развелся. Сейчас молиться я не молюсь, каждый верит по-своему, но считаю себя мусульманином. Она ждала два года. Тоже на воле заявление подала на развод. В лагере, там не спрашивают — если статья больше трех лет, разводят, и все. Дочка от первого брака у меня есть. Сейчас она живет в Воронежской области где-то. Она уже замужем, увидеть ее, честно говоря, не хочу. Последний раз ее видел, когда на воле был в 1989 году. И то я ее не узнал, она меня узнала. Она ко мне подошла. Ей было где-то уже 22 года. Жена, конечно, была в шоке, что меня увидела. Дочь меня к ней подвела. Она с мужем новым была. Он меня спросил: "Ты меня бить будешь?", а я ответил: "Зачем ты мне нужен? Живешь и живи".

- Хочешь, честно скажу? Я не люблю накрашенных. Терпеть их не могу. Я и жену бил первую за то, что красилась. Она терпела, конечно. А вот дочери с племянницей доставал самую дорогую косметику. Как зачем? Если девчонке нравится. Я ее знаете, как баловал? В семь лет девчонка одета была в норковую шапку, соболью шубу и унты. Но она не знала, откуда это. Имела она больше, чем любая девчонка. Самая дорогая косметика была у нее, самая дорогая аппаратура была у нее, там магнитофоны всякие. Я решил ей сделать так, чтобы она имела все то, чего раньше в детстве не видел я. Жил я не в бедной семье, просто этого нельзя было иметь даже богатому человеку. А потом у меня все было. Отец у меня здесь в институте работал директором фотолаборатории, старший инженер. В семье нас было трое, я самый младший. С братом я вообще не знаюсь, он не хочет этого. Да и мне какая разница? У него своя жизнь, у меня своя. Раньше, в коммунистические времена, если есть кто судимый в семье, за границу не пускали. Он хотел за границу, ему отказ пришел. С этого всё и началось.



- Надо пытаться бросать курить, уже здоровье не то. Вот я с шести лет курю. Много? А так официально отец мне разрешил с восьми лет. Тогда я уже в открытую курил везде. Мне даже сигареты продавали, не спрашивая, сколько мне лет, по наказу отца. Отец курил, и мама курила, и мне разрешили только потому, чтобы я ничего не поджег. Меня в восемь лет поймали на чердаке, когда я курил, и с тех пор я курил свободно. Директор школы всех гонял, а я стоял и курил. Ко мне он вообще не подходил. У меня все друзья были даже в детском возрасте старше меня лет на десять. С ними было намного интереснее. Я со своим возрастом вообще не дружил, не общался, ничего. Я их презирал, потому что маменькины сынки. Понимаешь, ходит он с мамой за ручку постоянно, как будто за мамину юбку держится. Настоящий пацан должен быть уверенным в себе, спокойным должен быть, никуда не лезть.

- Я даже много знаю — и знаю с хорошей стороны — воров в законе. Знаете, что это такое? Я чуть-чуть тоже не стал вором в законе. Помешало одно — то, что сидел за убийство. Вор в законе не должен резать, сидеть за убийство. Это по тем временам. Не мог иметь хорошую машину, квартиру обставленную, жену, детей. Но это еще 1960-70-е года. Машину я не имел, имел хороший катер. Он здесь был в гараже. Когда гараж продали, он у меня на берегу Волги в МЧС стоял. Без меня никто им не пользовался. На рыбалку на нем ездил, когда освободился, дачи ездил грабить по берегу Волги.

- Так просто кого-то тронуть, ткнуть нож в невиновного человека — это тяжело. А когда человек просит это — всегда получит. Он много чего просил. Если человек мразь, то его жизнь для меня ничего не стоит. По человеку сразу видно. Птицу видно по полету. Мразь, она и в Африке мразь. Здесь я не трогаю никого, хотя мог бы. Я считаю себя справедливым человеком, зла я здесь никому не делаю, ко мне много кто обращается. Меня уважают за мою правоту. Я не бью никого здесь, не лезу никому в душу. Вот нечем человеку курить, я ему помогаю. Сегодня у меня нет, завтра будет. Я не подхожу ни к кому и не говорю, что ты мне должен. Я такого никогда не делаю. Я никому не отказываю, каким бы он ни был.

- Справедливость, а она вообще есть? Для меня справедливость — это когда меня взяли на чем-то. И если я не отрицаю, я обычно говорю вот так: "Возьмете меня за руку — я ваш". Я никогда никого не винил. Брали меня — значит, есть за что. Никогда не осуждал. Наша работа, как говорится, воровать, их работа — ловить. Воровал для жизни там и здесь. В данное время милиция живет вообще не по законам. Если у нас есть какие-то законы, у них нет. Они воруют больше нас, грабят больше нас. Когда воровал, у меня было много денег, я делился. Давал и нищим, и давал богатым. Своим людям отдавал в общак. Иначе б я не жил, меня убили просто бы.

- Я всегда мечтал об оружии хорошем. Вам этого не понять, не для вас это. Хотел я здесь сделать в Дубне кое-какой переворот, прийти в милицию, пару гранат закинуть и расстрелять всех ментов. Злой я на них был, слишком злой. Все они виноваты и все они одним миром мазаны. Много из-за них я здоровья потерял. Туберкулез я заработал только по их вине. Догола раздевали, на улицу выводили и били. Это нормально?.

- Я в душе не простой, вы не думайте. У меня и кличка лагерная такая — Дикий.


Автор фото и интервью- Елена Козлова.

Tags: Криминальная революция в России, жизнь, криминалитет, криминология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments